Татьяна Гершуни о проекте АУТ, гуманности и нездоровом современном искусстве

Аrt-Їсти   

Широкая общественность воспринимает аутизм как медицинское явления, то есть только и сразу как болезнь. Выставка АУТ предлагает посмотреть на аутизм несколько по-иному. Как на культурное явление. Как на присущее новому времени свойство. Как на возможность самопознания: эмоциональный градус работ таков, что личные, глубоко свои вопросы неизбежно возникнут. Так произошло со мной.

Из «Шоколадного домика», где выставлены работы украинских и зарубежных художников-аутистов и неаутистов, я вышла на освещенную солнцем улицу с облегчением. Вопреки всему тому, что писалось о выставке, находиться внутри мне было тягостно. Умом я пыталась понять и принять, все же остальное во мне вопило: «Ты столкнулась с проявлением чего-то неправильного, ненормального, нездорового». Вот уже не думала, что у меня такие предрассудки…

Задело. Начала разбираться. Разбираюсь до сих пор. Поэтому интервью с куратором проекта АУТ и художницей Татьяной Гершуни не получилось. Получилась дискуссия.

— Выставка АУТ рассматривает аутизм с культурной точки зрения, с точки зрения рефлексии через изобразительное искусство. Таким образом, Вы предлагаете относиться к аутизму не как к болезни, а как к особому состоянию.

Что в таком случаем мне как наблюдателю делать с моими эмоциями и впечатлениями? Да, пусть непонятно, что считать нормой, пусть норма — это отсутствие нормы, но впечатление от картин и инсталляций, которое возникло лично у меня, иначе как тягостным, тревожным, смурным не назовешь.

— В англоязычных странах на этот вопрос бы ответили кратко: Just Enjoy!

Я бы советовала посмотреть и прочувствовать представленные в проекте работы непредвзято. Лично я нахожу их отнюдь не устрашающими или тревожащими, а наоборот крайне специфическими, неожиданными, эмоционально насыщенными, как любые другие примеры хорошего современного концептуального искусства.

На мой взгляд, в проекте нет ни одной работы, которая бы угнетала или вызывала чувство депрессии. Каждая из них по своему очень деликатно и на высоком эстетическом интерактивном уровне дотрагивается до того потаенного, что обычно спрятано в глубинах нашего сознания по ряду личных или социальных причин.

И если считать нездоровым, или ненормальным, или неправильным то, что показано в проекте АУТ, то с таким же успехом можно считать нездоровым, неправильным, ненормальным все что, что делается в современном актуальном искусстве.

Цель проекта не напугать, а наоборот — приоткрыть нечто, что может быть скрыто в душе каждого из нас. А если это кого-то пугает, значит, процесс исцеления от собственных страхов или комплексов начался. И начался как раз с момента их осмысления, с процесса анализа. А это очень важный факт в рамках проекта АУТ, который самим своим названием взывает к личному и общественному выходу из привычного процесса мышления и мировосприятия.

— Если аутисты посредством художественных образов дают понять, что им крайне неуютно в этом мире, если аутизм есть попытка укрыться от навязчивого влияния и давления цивилизации то, может, и бог с ним — пускай человек себе укрывается? Может, аутисты и впрямь защищаются? Может, не нужно их социализировать? Может, им и так хорошо? Они же, в конце концов, не идиоты, интеллект у них не понижен? Может, это наши проблемы, что «мы» «их» не понимаем и хотим переделать под себя — или, как говорят еще обиднее — реабилитировать, адаптировать?

— Бруно Беттельгейм, посвятивший свою жизнь изучению и трактовке явления аутизма, констатировал, что аутистическое поведение представляет собой приспособление организма к среде, которую он считает не приспособленной к жизни. И таким образом является проявлением механизма самозащиты.

Механизмы самозащиты заложены в нас самой природой. И человечество успешно применяло, применяет и будет применять эту технику в различных вариациях до тех пор, пока будет существовать.

Представьте улитку. Первое, что приходит на ум при первой встрече с такого рода существом — потрогать ее «антеннки». Они тут же исчезнут, чтоб спустя мгновение снова «вырасти». Зрелище удивительное.

Также действуем мы все, только у нас, людей, эти антеннки – сенсоры, и они — внутри.

Художники-аутисты выражают свое отношение к миру, как и любые другие художники, и это отнюдь не обязательно иллюстрации их проблем. Они просто творят, а арт-процесс напрямую связан с невербальными каналами восприятия, истоки которого берут начало в созерцании, иными словами, в аутсайдерстве по отношению к миру.

Потому что мир можно проанализировать, только отстраняясь от него. Искусство – это всегда взгляд со стороны, то есть анализ происходящего. Без такого аутсайдерства не было бы никакой философии и искусства. Не было бы человеческой культуры и ее шедевров.

Иными словами, созерцание — суть интеллектуальной интуиции, которая стоит во главе угла иррациональной философии Фихте и Шеллинга, на почве которой выросло, разрослось и плодоносит древо современной философии, культуры и искусства.

— Внимание к аутизму усилилось. Фильмы, публикации в прессе, социальная реклама, общественные проекты, 2 апреля назначен Всемирным Днем аутизма… Не свидетельствует ли массовое появление людей с нарушенными социальными связями о том, что природа, таким образом, дает понять: социум начал нарушать личное пространство человека?

— Число людей с диагнозом аутизма действительно растет во всем мире. И пропорционально этой проблеме растет и общественное внимание к ней.

Я бы сказала, что современный социум, вольно или невольно, все больше стремится не нарушить, а наоборот, защитить личное пространство человека. Возможно, природа, если и решила нам о чем-то напомнить, то именно об этом.

— Аутизм как психическое расстройство нарушает способность к социализации и затрудняется контакты с внешним миром. Каким образом искусство помогает наладить эти контакты? В чем суть такой арт-терапии?

— Я лично никогда не проводила курсы арт терапии — у меня нет для этого специального образования. Но я надеюсь, что мне предоставится такая возможность, так как я говорю об аутизме от первого лица.

У меня также нет ни малейшего сомнения в том, что визуальный, то есть невербальный путь, которым оперировало традиционное и в большинстве случаев оперирует современное изобразительное искусство, есть наикратчайший и самый древний путь не только эмоционального контакта с внешним миром, но и его осмысления, то есть познания.

Возьмем, к примеру, росписи в пещере Альтамира. Их легко понять и прочесть по прошествии многих тысячелетий. Так же и современный символ «смайлик», которым мы пользуемся в качестве кратчайшего пути передачи наших эмоций через Интернет, в компании с прочими «иконками» будет понятен нашим далеким потомкам.

Приведу в пример также карикатуры Херлуфа Бидструпа. По его картинкам можно понять философию бытия, его трагикомичность. В детстве я не расставалась с его книгами.

Мне также кажется, что в арт-терапии скорее нуждаются те, кто не является ее непосредственными субъектами. Арт-терапия позволяет научить остальных языку, которым мыслят и оперируют те, для которых вербальное общение нечто вроде пути в обход.

На ум приходят слова выдающегося философа современности Ханса Гадамера (1900-2002), который в своей статье «Об онемении картины» (1965) говорит следующее: «Онемение вовсе не значит, что сказать нечего. Напротив, онемение, умолкание, представляет собой способ высказывания. Беда косноязычного человека не в том, что ему нечего сказать.

Напротив, ему многое, слишком многое хочется сказать одновременно. В онемении нам приоткрывается то, что надо: сказать нечто, для чего еще не найдены нужные слова».

— Кто определяет ценность произведений аутистов? Как можно понять, акт творчества перед нами или же некое изображение, созданное, допустим, с терапевтической целью?

— Ценность любого художественного произведения в первую очередь определяется силой образа, которое в нем заключена и которое оно несет в мир.

«Страшный суд» Микеланджело, «Троица» Андрея Рублёва, «Портрет Доктора Гаше» Ван Гога, «Черный Квардат» Малевича, «Голубь, навечно заключенный в стеклянном плену» Дэмиена Хёрста, позирующие в балетных пачках шахтеры Арсена Савадова или детальные панорамы Нью-Йорка художника-аутиста Стефана Вилтшира — все они одинаковы по силе созданного образа и вызывают одинаково сильные эмоции, будь то страх, благоговение или сострадание. В этом, в первую очередь, заключается красота, сила и ценность этих произведений искусства. И такая сила действительно может излечить не только отдельного человека, но и общество в целом.

А арт-рынок – это совершенно другое.

Искусство, особенно современное, было и остается привилегированным объектом созерцания. В том смысле, что оно доступно далеко не каждому зрителю, а лишь тому, кто может воспринимать художественный образ на уровне гораздо более глубоком, чем уровень иллюстрации. Современное искусство — это библия для грамотных.

И дни 30-го года жизни канадки Рисы Горовиц, о каждом из которых она рассказала на отдельных карточках, и экспрессивные Наполеоны киевлянина Фёдора Александровича – интересные, ценные и самобытные художественные произведения, потому что они честные и апеллируют к широкой зрительской аудитории. Они как раз, по-моему мнению, не нуждаются в специальном комментарии. Они понятны и прозрачны и в своем концептуальном смысле, и в смысле текста (содержания).

Эти работы говорят сами за себя, как впрочем, и все остальные из представленных на проекте работы.

Художник в первую очередь должен быть человеком.

Гуманность значит человечность. Настоящее искусство – гуманно. А это значит, что оно понятно и эмоционально близко любому зрителю, опять же если он душевно и духовно подготовлен к такому виду переживания.

— Аутизм широк в своих проявлениях. Сколь угодно долго можно говорить, что Альберт Эйнштейн, Билл Гейтс, Энди Уорхолл и многие другие выдающиеся личности были или являются аутистами в той или иной степени. Но если речь идет о человеке, который проводит свою жизнь, сидя под одеялом — это явно нездорово.

Как выстроить отношение к такому человеку как к себе подобному? Как можно отождествлять тяжелые проявления этого явления и «легкие», которые Вы предлагаете считать символом нового, перенасыщенной информацией времени?

— Единственный подход к пониманию человеком человека лежит в его способности воспринимать другого, таким как он есть и не пытаться его мерить своим аршином, а скорее позволить измерить себя аршином этого другого.

Способность эту нужно развивать и практиковать. Это суть многих учений, в том числе христианского, которое учит не сожалению, но состраданию, не науке жалости, а науке сопереживания.

Человек аутистического склада – человек, чувствующий окружающий мир интуитивно, но не выражающий своих переживаний в общепринятых формах. Поэтому, как правило, ему необходим интерпренёр, особа, которая выступала бы в роли медиатора между ним и окружающим миром. А такие люди — большая редкость.

Что же касается современного мира, где, не выходя из своей комнаты, можно легко прожить жизнь, обходясь без непосредственного антропологического контакта — что ж, он таков каков он есть. И можно только фантазировать, каковым он будет через лет этак двести, когда современные проблемы и современное искусство станут прошедшей историей и очередной попыткой познать и объяснить окружающий нас мир.

Копіпаст звідси